Охота на стрепетов: как охотились раньше

На вторую зиму отец выписал с Ижевского завода за двенадцать рублей новое ружье — берданку. Получили мы ее ранней весной. Продолговатый деревянный ящик распаковывать пришла большая компания местных охотников: дьякон Хрулев, псаломщик Ефим, плотник Гурьян, важный Бакалкин и двое казаков.

ИЛЛЮСТРАЦИЯ ИЗ АРХИВА ПАВЛА ГУСЕВА.

А вот и ружье. Хрулев держит его высоко над головою, оно блестит новою сталью, как солнце. Каким чудесным казалось оно нам, это примитивное оружие, с которым теперь настоящий охотник не захочет пойти на охоту. В поселке, кроме шомполок, не было других ружей.

Несколько дней мы с отцом не выпускали его из рук, перебирали патроны, рассматривали барклай, мерку. Стреляли пистонами в зажженную свечу, стараясь ее погасить. Спуск у ружья был чудовищно тугой, это сильно огорчало отца. Он решил написать об этом на завод, но старый казак Марк Карпович объяснил отцу, что спуск очень просто ослабить. Казак знал об этом из опыта с винтовкой.

Не дожидаясь приезда братьев на лето, отец решил испытать ружье на настоящей охоте. Как только сошел снег с полей и подсохли дороги, мы поехали в степь за стрепетами. Отец ехал с псаломщиком Ефимом, а я был отряжен кучером на другую телегу, в помощники Хрулеву. Берданка была отдана в распоряжение Ефиму; дьякон ехал на охоту со своей шомполкой.

Ехали мы километров за двадцать, а то и больше, от поселка. Кругом необозримые степи. Чем дальше вглубь степей, тем ковыли становились живописнее. Погода стояла чудесная: по-весеннему теплый, солнечный день ласкал нас, как мать своего ребенка.

Зеленые полосы молодого ковыля коврами бежали к голубому небу. А рядом седые старые пряди его в задумчивой мудрости тихо шелестели под ветерком, склоняясь перед буйством весеннего расцвета степей.

По степным озеркам, как пчелы в улье, гудели, крякали утки. На первом озерке мы с Ефимом поползли к ним. Из-за старого бурьяна легко подобрались вплотную к большой стае кряковых уток.

Ефим уже стал целить, как вдруг его обуял хохот: селезни разодрались из-за утки, и матерый самец, как сердитый дед, трепал соперника за его блестящий хохол. Отец долго пенял Ефимку за его смешливость, из-за которой он не успел выстрелить по стае.

Километрах в пятнадцати от поселка показались первые стрепеты. Мы издали услышали токованье самцов… Началась охота. Тарантасы медленно поползли в разные стороны. Дьякон суетливо завозился со своей шомполкой, а я стал направлять лошадь к ближайшему стрепету.

Он подпустил нас близко, шагов на тридцать пять. Прямо из тележки пустил в него Хрулев первый заряд. Но стрепет не улетел, он только перестал прыгать, посмотрел на нас удивленно и убежал с желтого пригорка в ковыль.

— Подбил, подбил! — заорал Хрулев и кинулся за птицей.    

Но стрепет легко вспорхнул, часто-часто трепеща крыльями, так что почти не видно было их движений, и красивым веретеном понесся вдаль по голубеющему, прозрачному воздуху.

— Ей-богу подбил! Ты видел, как из него перья посыпались?

Я не видел посыпавшихся перьев, но сам так же горячо переживал первую неудачу и, конечно, подтвердил, что стрепет ранен.

Стрепетов по степи была масса. Искать их не приходилось. От одного мы направлялись к другому. Теперь Хрулев велел мне подъезжать к птице еще ближе. Стрепет подпустил нас шагов на двадцать, но тут же сбежал с точка и, пригнув аккуратную головку, потянулся по ковылю и так плотно залег в нем, что его совсем не стало видно.

Долго стояли мы на одном месте, стараясь усмотреть его в траве. Дьякон выходил из себя. То и дело ему казалось, что он видит стрепета, он прицеливался, но потом решил, что это не птица. Наконец охотник не выдержал, выпрыгнул из тарантаса и двинулся вперед.

Стрепет вырвался у него из-под ног и с волнующим треском полетел вперед. Дьякон растерянно замахал руками, долго озабоченно смотрел ему вслед и, выбранившись, вернулся ко мне. Он раскраснелся, как после бани, курил папиросу за папиросой, ругался.

Тащимся дальше. Из-под лошади вспархивает самка. Лошадь, вскинув головой, останавливается от неожиданности, а стрепет в тридцати шагах мягко опускается на землю и тотчас же скрывается в ковыле. Таращим глаза. Птица не показывается.

Опять Хрулев спрыгивает с возка; стрепет вырывается позади охотника и несется вдаль, выбросив чуть не на голову дьякона жидкую белую струю. Опять ругань и плевки в сторону птицы. У самых копыт лошади находим пяток свежих, ярко зеленых с желтыми крапинками яиц, величиною поменьше куриных. Хрулев забирает их на варево.

После пяти-шести промахов дьякон решает стрелять с приклада. Он шагает теперь позади тарантаса. Я останавливаю лошадь, охотник кладет ствол ружья на обод заднего колеса и после длительного прицела бахает по стрепету, удивленно взирающему на нас с бугорка. Птица подскакивает, летит несколько метров вперед и турманом валится на землю, теряя перья.

Первая добыча в руках. Я бросаю лошадь и несусь навстречу засиявшему от удачи Хрулеву. Какое красивое оперение у птицы! Белое брюшко, светло-коричневатая спинка, испещренная мелкими, как рисунки мороза, черными узорами, стройная шея с черным ожерельем и белым перехватом, три черных маховых пера на крыльях, зеленоватые ноги, бледно-розовый носик, и весь он, подобранный, дикий, стройный красавец, взволновал меня, как находка драгоценного камня, волшебного корня жизни.

 

ИЛЛЮСТРАЦИЯ ИЗ АРХИВА ПАВЛА ГУСЕВА.

В полдень мы приехали на стан, к степному колодцу, где нас с нетерпением ждали наши спутники. Они оказались удачливее нашего: семь стрепетов лежали у них под тарантасом. Дьякон вскипел:

— Еще бы! С таким роскошным ружьем, с Ижевского-то завода, и дурак набьет! А если моя мешалка только дичь портит, не держит на месте? Перья летят…

— И птицу за собой уносят, — смеялся Ефим.

— То-то я гляжу по степи, — начал серьезно отец, — дичь вся перепорчена. И кто это, думаю, портит ее?

А все же лучше было бы, отец дьякон, если бы ты нам с Ефимом молебен Николаю Чудотворцу заказал. Кто знает, может, и в самом деле чудо бы случилось и ты бы убил. А этого-то, что же, вам лошадь задавила?

Отец долго подтрунивал над Хрулевым, а Ефим в тон подхохатывал ему.

Два дня мы колесили по степи, гоняясь за стрепетами. Утром при выезде со стана зоркий Хрулев своими калмыцкими глазами заприметил в ковыле дрофу-дудака. Ефим перешел на нашу подводу; отец остался позади.

Дрофа, увидав нас вблизи, пригнула седоватую голову, быстро потянула по ковылю, мягко покачиваясь на ходу, и скрылась в густой траве, забежав за небольшой мар. Залегла. Полупудовая туша сразу исчезла из глаз, точно провалилась.

Мы долго кружили возле этого места — птицы как будто и не было. Всех нас трясла лихорадка: ведь вот же она, здесь, до мара не больше двадцати пяти шагов! Наконец я разглядел в траве рыжую спину птицы, еле заметно возвышавшуюся над землей меж прядями седого ковыля. Дергаю Ефима за рукав, указываю ему глазами. Ефим вскидывает ружье к плечу. Увидел и он.

— Стой! С ума спятил? Это же камень! Не стреляй! — дергает Ефима за руку Хрулев.

— Не мешай, черт тебя возьми! — вышел из себя добродушный охотник, пытаясь снова прицелиться в дудака.

— Постой! Вместе! Где, где?

И дьякон опять хватает Ефима за рукав. Дудаку наскучило слушать горячую перебранку на таком близком расстоянии, он вскочил на ноги и, неуклюже подпрыгнув раза три, взмахнул громадными крыльями и полетел. Ефим выстрелил, не целясь, и, конечно, мимо. Птица тяжело замахала крыльями и скрылась из глаз в мареве степи.

Подскакал отец:

— В чем дело?

Сдержанный обычно Ефим, как курун, кидается на Хрулева с кулаками:
— Ты что ж, зараза те убей, что ты сделал? Я б его на месте пришил! Ах, язвай те в душу-то, серая рожа, охотник слепошарый!

Дьякон пытается защищаться, но мы дружно набрасываемся на него. Он угрюмо замолкает, жадно раскуривая две папиросы зараз. Через полчаса тяжелое настроение разряжается. Начинаем со смехом вспоминать неудачу. Хрулев отходит и хохочет сам над собой:

— Глаза заволокло, как в горячке!

Едем вместе. Здесь я мог наблюдать за стрельбой наших компаньонов. Ефим стрелял удачнее дьякона и обычно на два выстрела убивал одного стрепета. Но влет и он не умел стрелять, и отец сплевывал от досады, когда птица без выстрела улетала из-под ног охотника.

Из Собрания Павла Гусева.

Валериан Правдухин
2 сентября 2017 в 13:50

Понравилась статья? Поделись с друзьями в соц.сетях:
Сайт Природа читают 4716 человек. Читай и ты!

Вам так же будет интересно:

  • ;-)
  • :|
  • :x
  • :twisted:
  • :smile:
  • :shock:
  • :sad:
  • :roll:
  • :razz:
  • :oops:
  • :o
  • :mrgreen:
  • :lol:
  • :idea:
  • :grin:
  • :evil:
  • :cry:
  • :cool:
  • :arrow:
  • :???: